истории

Отче наш у них

Краткое содержание: разгромная критика существующего перевода “Отче наш” на вэньянь и новый перевод этой молитвы.

Благодаря @oleg_dkd в телеграмме, который разместил ссылку на Marsh’s Library Exhibits, я увидел скан страницы из книги Benjamin Motte, The Lord’s Prayer in above a hundred languages, versions, and characters. Oratio Dominica … plus centum linguis, versionibus, aut characteribus reddita & expressa (London, 1700). В ней, как видно из названия, приводятся тексты молитвы “Отче наш” на разных языках, а конкретно на этой — на китайском.

pater noster

Для переписчика XVII века, который явно видел иероглифы первый раз в жизни, работа сделана хорошо — почти все иероглифы можно легко распознать, а их крайняя корявость даже мила и может послужить вдохновением для создания современного шрифта.

Что же касается текста, то вот его транскрипция и она наводит на интересные вопросы.

主經
在天我等父者我等願爾名成聖 爾國臨格爾旨承行於地如於天焉我等望 爾今日與我我日用糧 而免我債如我亦減負我債者 又不我許陷於誘惑 乃救我於凶惡 國能福是爾於無窮世之世亞孟

На всякий случай, вот как молитва выглядит на русском языке в синодальном переводе:

Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да придет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь.
— (Мф. 6:9—13)

На китайских христианских сайтах эта молитва приводится в очень схожем виде: буквально пара иероглифов иные и нет последней фразы, потому что она из Евангелия от Матфея и ее нет в Евангелии от Луки. В любом случае, о ней позже. И к молитве идет подпись, что она написана на вэньяне — литературном языке.

На самом деле, это не вэньянь, а весьма неудачная, на мой взгляд, попытка буквального перевода латинского текста. Причем, главной проблемой видится то, что переводчики так и не определились, на какой язык они переводят. На классический литературный вэньянь — отсюда чудом затесавшиеся частицы 者 и 焉, и почти высокий штиль оборота 無窮世之世 (во веки веков), и некоторые элементы грамматики. Или все-таки на живой язык улицы — отсюда простонародное 我等, предельно плоский стиль, отсутствие пунктуационных маркеров и, главное, довольно топорная, но может быть отражавшая ходивший там и тогда разговорный язык, грамматика.

Обычно, если где-либо решают указать автора этого перевода, то пишут, что он сделан Маттео Риччи с помощью Сюй Гуан-ци (徐光啓). Однако, у меня есть большие сомнения по этому поводу. Дело в том, что простое ознакомление с текстами, которые писал Риччи на вэньяне, показывает разительно более высокое владение языком и стилем, чем то, что мы видим в этом тексте. Что уж говорить про Сюя, который был очень образованным человеком и настолько топорный текст, скорее всего, не смог бы написать, даже если бы захотел. Кроме того, нигде в описании работ Риччи я не нашел упоминания о том, что он переводил эту молитву.

Но, в любом случае, так как молитва эта уже приводится в книге 1700 года, ее могли перевести на китайский язык только иезуиты. Будет не лишним напомнить, что в XVI и XVII веках еще никто Новый Завет на китайский не переводил, потому что это просто напросто не было приоритетом в процессе конвертации китайцев в христианскую веру. И вообще, самый первый перевод Нового Завета на вэньянь был сделан архимандритом Гурием (Карповым) с православной версии Библии к 1863 году. К тексту “Отче наш” в переводе архимандрита Гурия также вернемся позже.

Глядя же на перевод, который вынесен в начало текста, кажется логичным предположить, что иезуиты стремились к тому, чтобы их понимала малограмотная или вовсе неграмотная улица. Но, с другой стороны, мы знаем, что именно образованная публика была их целевой аудиторией, потому что позволяло быстрее нарастить критическую массу. В итоге, по моему мнению, из главной молитвы получился некий франкенштейн, который наверняка казался диким для образованных китайцев. Впрочем, первую порцию подобного шока они получили еще с десяток веков назад, когда на китайский язык стали переводить буддийские тексты. И я не уверен, насколько эта молитва воспринималась на слух впервые услышавшими ее — даже не столько из-за ее сложности, а просто потому, что во многом это был буквальный перевод, использующий обороты и концепции, непонятные китайцам.

Именно потому, что эта молитва явно нуждалась в предварительном разъяснении прежде, чем новообращенный мог ее учить наизусть, непонятно для чего ее надо было делать столь некрасивой. Ведь более элегантный текст учился бы лучше. И при это речь не идет о том, что надо было значительно отходить от оригинала — надо было сделать всего лишь хороший перевод.

Однако, по той или иной причине, этот перевод стал почти каноническим и на нем основано большое количество более поздних переводов — видимо, даже лучше владевшие китайским языком последователи приходили к умозаключению, что выгоднее не менять текст радикально, так как основная масса верующих к нему уже привыкла.

Чтобы не быть голословным в своих претензиях, приведу те моменты, которые вызывают у меня больше всего вопросов.

Начнем с названия: 主經 — “Канон Господа”. Тут явно упущено 天, но это скорее вопросы к копиисту именно этой книги. Что касается использования 經 — “канон” для столь короткого текста, наверное это еще можно принять, так как не очень длинные буддийские сутры тоже переводились этим словом. Но все-таки, это молитва, а не учение, и явно можно было найти слово более точно описывающее этот текст.

在天我等父者 — пусть мы можем поспорить о самой концепции “на небе отец наш”, это работа священника объяснить подобное. И если 父者 мы видим во многих старых текстах, хотя и больше с оттенком “тот отец, некий отец”, то употребление такой классической формы с простонародным 我等 “мы” выглядит странно. Кстати, если посмотреть все сочинения от Маттео Риччи и Сюй Гуан-ци, которые есть на https://www.wikisource.org, то можно увидеть, что 我等 не встречается ни разу! Сразу для тех, кто будет проверять: в “Трактате о Дружбе” во фразе 與仇人無所害我等焉 иероглиф 等 означает “равно, так же как и” и не относится к 我. Можно, конечно, сказать, что 者 здесь выступает не как служебное слово по отношению к 父, а как оформление паузы, как пунктуационный знак. Это было бы странно, потому что во всем тексте есть только 父者 и 債者 — оба явно используют 者 как суффикс активно действующего лица.

我等願爾名成聖 — все-таки, для китайцев того времени выражение “мы желаем, что имя твое стало мудрым” должно было быть странным. Для тех, кто не знал о христианстве просто по грамматическим причинам — могли стать мудрыми люди, а не имена. А у знающих учение должен был возникнуть вопрос: каким это образом превращение имени Всемогущего Господа в нечто святое зависит от наших желаний?

爾國臨格 — любопытно, но похоже, что 格 это описка переводчика/переписчика, которая увековечилась уже на без малого 500 лет. Скорее всего, вместо не имеющего тут смысла 格 (рама, клетка, тип, правила), должен был стоять 佫 (приходить). Но, что имеем, то и передаем из поколения в поколение. 臨格, при этом, в значении “приходить” используется только в христианском контексте.

爾旨承行於地如於天焉 — очень странное использование 焉. Когда эта частица ставится в конце предложения, она обозначает/подчеркивает либо место, либо область действия, либо объект действия, либо субъект действия. В любом случае, это аналог “там, туда, ему/тому, из-за него/того, этот/тот”. Например, в знаменитой фразе 三人行必有我師焉, частица 焉 указывает, что 我師 будет среди 三人. То есть, “три человека идут, обязательно есть мой учитель там/среди них”. В данном же случае, 焉 стоит сразу после 天 — и определяет именно его, создавая тавтологию, которая еще и грамматически выглядит некрасиво: “да будет воля Твоя и на земле, как на небе там”. Если уж подчеркивать, где будет воля Господня, то именно на земле — потому что это есть стремление верующего. На небе воля Господа и так подразумевается.
В целом, возникает ощущение, что переводчик видел в текстах частицу 焉, она ему казалась маркером культурности, вот он и вставил ее слегка наобум, но куда ему показалось подходящим.

我等望 爾今日與我我日用糧 — ну, тут вообще полное ощущение, что это писал иностранец. Мало того, что 我 идет два раза, что выглядит в лучшем случае как попытка имитации исключительно разговорной речи, так еще и 日用糧 это просто калька с латыни quotidie panem — “хлеб насущный”, а точнее “хлеб на сей день”. В китайском языке не было выражения 日用糧 или похожих на него. Оно пришло именно из этой молитвы. Если посмотреть все 377 случаев, где в основном корпусе классических китайских текстов встречается выражение 日用 — “пользоваться каждый день”, то можно увидеть, что нет ни одного, имеющего отношение к концепции “каждодневное пропитание”.

而免我債如我亦減負我債者 又不我許陷於誘惑 — тут придерусь только к тому странному пункту, что сначала переводчик старательно использовал “мы/наш”, а начиная фразой выше и продолжая в этих строках, решительно перешел на единственное число “я, мне, меня”. И это при том, что в латинском тексте все время употребляется множественное число. Такое ощущение, что переводчик прозрел: “Батюшки, да в китайском же, если нет особой важности в указании на множественное число, можно пользоваться единственным! Что же я, ай-яй, зря выше ставил 等, когда одним 我 можно было обойтись”. Хотя, и к остальному можно придраться.

乃救我於凶惡 — и тут не могу отделаться от ощущения, что переводил недоучка. Ладно, оставим вопрос перевода дьявола как 凶惡, что есть более обезличенное “зло”. Это, предположим, объяснит священник. Но! С точки зрения грамматики, ведь
救我於凶惡 означает “спаси меня у (!) лукавого”. 於 в таком контексте грамматически значит либо место, в котором происходит спасение, либо — гораздо чаще — у кого просят спасти. Грамматически получается каша, в лучшем случае, мало осмысленная.

И, наконец, последняя фраза, которая есть только в Евангелии от Матфея и которая окончательно показывает, что переводил этот текст иностранец, с вэньянем знакомый, но явно не на должной высоте.
國能福是爾於無窮世之世 — грамматически тут просто полный провал. Мало того, что 國能福 “царство, возможность, счастье” есть крайне рискованный перевод для regnum et potentia et gloria — “Царство и сила и слава”, так еще и грамматически мы получаем “царство, возможность, счастье есть ты на веки вечные”, хотя сделать именно “твои” было бы очень просто — поставив 國能福 после 爾. Но и так фраза бы смотрелась очень коряво.

Отдельным интересным моментом, возвращающим нас к переписчику, выступают пробелы. В китайском тексте их не могло быть. Но, так как точки и прочие знаки пунктуации западного типа тогда еще не использовались, можно представить себе, как переписчик говорит: “Ну ладно, нет точек и нет разделения между словами, но предложения же надо как-либо отделять?” И лепит пробелы там, где он по подстрочнику нашел окончания фраз — благо с таким текстом-калькой это реально не сложно. Правда, и тут в паре мест он ошибся, но в вину переписчику мы это ставить не можем.

В итоге, претензии есть к каждой фразе и — повторюсь — мне совершенно не ясно, как именно такой перевод стал образцом, который не решались изменить даже несколько столетий спустя. А между тем, в упомянутом выше первом переводе Нового Завета на вэньянь, сделанном архимандритом Гурием, “Отче наш” выглядит весьма похоже — исправлены только самые вопиющие ошибки:

在天我等父者,我等願爾名見聖,爾國臨格,爾旨承行於地,如於天焉,我等望爾,今日予我,日用之糧,而免我債,如我亦免負我債者,又不我許陷於誘惑,乃救我於凶惡,因凡國及權能並光榮,皆係於爾於世世,阿民。

Тем, кто еще не устал от вопросов перевода “Отче наш”, рекомендую посмотреть разбор другой ранней версии от иезуитов, где я цеплялся больше к иным аспектам:
https://www.papahuhu.com/archive/201804273787/

Ну, а тем, кому и этого мало, могу показать еще фото, где молитва записана уже на современном китайском, зато с использованием местоимения 祢.

“Отче наш” на вэньяне однозначно можно улучшить. И такие попытки были, но, увы, не вошли в мейнстрим. Но об этом, если не забуду, в другой раз.

Ну и конечно же, самое радикальное напоследок. Вот как я перевел “Отче наш” на вэньянь, придав молитве форму 五言古詩:

主天人之父
四海揚聖名
萬物待上國
聖旨通天地
今日請稟糧
吾債求恕免
如我亦恕他
毋許我牽誘
滅除所邪惡
在天有上國
其勢及尊榮
世世永不絕
吾心誠所願

истории

Ритуальная чаша

На территории посольства России в Пекине есть очень интересный артефакт — ритуальная чаша. Она выставлена недалеко от Красной фанцзы — это сохранившиеся по сей день архиерейские покои Духовной миссии. 

На табличке рядом с чашей написано:

РИТУАЛЬНАЯ ЧАША
ДЛЯ БУДДИСТСКИХ РЕЛИГИОЗНЫХ ЦЕРЕМОНИЙ
ИЗГОТОВЛЕНА В 19-М ГОДУ
ПРАВЛЕНИЯ ИМПЕРАТОРА КАНСИ (1680 Г.)
(ДО ПОСЕЛЕНИЯ ПЕРВЫХ АЛБАЗИНЦЕВ В ПЕКИНЕ В 1685 Г.)
ОБСТОЯТЕЛЬСТВА И ВРЕМЯ ПОЯВЛЕНИЯ ЧАШИ НА ТЕРРИТОРИИ
РОССИЙСКОЙ ДУХОВНОЙ МИССИИ НЕИЗВЕСТНЫ

До того, как эту территорию отдали казакам, захваченным при осаде Албазина, на ней располагалась кумирня Бога Войны Гуань-ди (關帝廟). Тут надо заметить, что Гуань-ди был реальным исторический персонажем эпохи Троецарствия, который потом был обожествлен и почитался в Китае всеми, как даосами, так и буддистами. 

Впрочем, так как неизвестно, когда и как чаша появилась на территории посольства, мы не можем говорить, что она однозначно оставалась там еще со времен кумирни Гуань-ди — ее вполне могли привезти из какого-либо другого храма.

чаша, передняя часть

Хотя кажется, что на чаше написан большой текст, все оказывается гораздо прозаичнее и, увы, малоинформативнее: это просто разбитый на две части (верхняя и нижняя) список фамилий тех, кто пожертвовал деньги на отливку этого предмета.

Первым в верхней половине идет Ху Юань-хун 胡元洪, за ним еще много кого, и выделяется только Чжао Дэ-шу 趙得熟 к котором сверху приписано 信士 — “верующий в Будду жертвователь”. Возможно, это указывает на то, что чаша была отлита именно для почитания Гуань-ди, потому что если бы ее отливали для буддистского храма, уточнять религию жертвователя вряд ли бы потребовалось.

В нижней половине выделяется некто Ли 李, который решил оставить только свою фамилию.

Последней идет строка: 發心弟子劉乆晋延工誠造謹獻 — “Давший обет ученик Лю Цзю-цзинь привлек работников, с искренностью сделал и с почтением преподнес”.

чаша, задняя часть

Сзади написано точное время изготовления чаши: 大清康熙拾玖年歲次庚申叁月望日造 — “Великая Цин, девиз правления Канси, год 19-й, циклический номер гэншэнь, третий месяц, полнолуние лунного месяца”. Это, как правильно написано на табличке, 1680-й год.

Очень жаль, что больше ничего про эту чашу мне не удалось найти. Отдельная благодарность посольству и торгпредству за предоставленную возможность прикоснутся, в том числе и в прямом смысле, к истории!

P.S. Вот все имена с чаши — может быть кто-то что-либо найдет про этих людей из XVII века в китайских документах той поры.

Верхний список

胡元洪   韓名遠   固禮   邵應甲   王嘉茂   岳元子   邵季孔   陳自明   張成龍   趙得熟   強國泰   王化民   倪國明   高文耀   鮮應麟   張中美   蔡如年   梁順吉   于自得   冠宗禮

Нижний список

張煜   薛茂   朱翼   夏景龍   梅丘   孫國璽   邵宗典   張麟如   湯德榮   黃報猷   彭應雅   孫三畏   李   牛文亮   馬呈圖   薛英   趙君寶   趙克欽

истории

камень-ножницы-бумага

Задавшись вопросом о происхождении считалки «цу-е-фа» при игре в камень-ножницы-бумага, наткнулся на общее утверждение, что впервые эта игра упоминается у Се Чжао-чжэ (謝肇淛, 1567-1624) в сборнике записей «Пять ленточек разных» (五雜組) изданном в 1617 году.
Но, почему-то, никто не приводит саму запись, а она такова:

後漢諸將相宴集,為手勢令,其法以手掌為虎膺,指節為松根,大指為蹲鴟,食指為鉤戟,中指為玉柱,無名指為潛虯,小指為奇兵,腕為三洛,五指為奇峰。但不知其用法云何。今里巷小兒,有捉中指之戲,得非其遺意乎?然以將相為此,已大不雅,而史弘肇以不解之故,索劍相詬,尤可笑也,卒啟駢族之禍,悲夫!

В Позднюю Хань (947-950), когда генералы и министры собирались на пиры, они играли в “жесты рук”. Названия были таковы: ладонь называли “тигриная грудь”, фаланги пальцев — “корни сосны”, большой палец — “сладкий клубень”, указательный палец — “трезубец с крюком”, средний палец — “яшмовая колонна”, безымянный палец — “спрятавшийся дракон”, мизинец — “отряд в засаде”, запястье — “три [реки] Ло”, все пять пальцев — “изумительные вершины”. Но, не известно, как это все использовали. Игра “схвати средний палец”, в которую сейчас играют дети на улицах, уж не осталось ли это с тех пор? Однако, что министры с генералами этим занимались — слишком это непристойно. А то, что Ши Хун-чжао (? — 950) не поняв причины, искал меч и сыпал оскорблениями, это и вовсе было бы смешно, но в конце концов этим он навлек беду на себя и свой род, что воистину горестно!

Помимо того, что человек из XVII века пишет о происходившем в X веке, сразу видно, что самих правил игры тут нет. Более того, история про то, что Ши Хун-чжао (жестокий и неотесанный генерал) не понял правила игры и стал буянить на пиру, взята из “Старой Истории Пяти Династий” (舊五代史), составленной в X веке, где можно увидеть следующее:

酒酣,為手勢令,宏肇不熟其事,而閻晉卿坐次宏肇,屢教之。蘇逢吉戲宏肇曰:「近坐有姓閻人,何憂罰爵!」宏肇妻閻氏,本酒妓也,宏肇謂逢吉譏之,大怒,以醜語詬逢吉。

Напившись допьяна, стали играть в “жесты рук”, а Хун-чжао не был знаком с этим делом. Но Янь Цзинь-Цин сидел возле Хун-чжао и раз за разом наставлял его. Су Фэн-цзи подшутил над Хун-чжао, сказав: “Если рядом сидит человек по фамилии Янь, то что уж тут беспокоится о штрафной чарке!” Жена у Хун-чжао была по фамилии Янь, и раньше работала певичкой, подносившей вино. Поэтому Хун-чжао подумал, что Фэн-цзи издевается над ним, вскипел и стал оскорблять Фэн-цзи грязными словами.

Далее идет история о том, как Хун-чжао хотел зарубить Фэн-цзи, который был, ни много ни мало, первым министром. В конце концов, эта ссора стала одним из событий, переполнивших чашу терпения императора, и он приказал убить Хун-чжао.

В любом случае, мы видим, что упоминание игры в жесты рук, на самом деле, более раннее, чем XVII век, а Се Чжао-чжэ ничего нового нам не сказал. Также мы видим, что про правила ничего не сказано нигде и вообще не ясно, имеет ли эта игра отношение к тому, что стало позднее камень-ножницы-бумага. Ну и также любопытно, что проблемы Хун-чжао были вовсе не из-за того, что он не понял правил игры, а из-за того, что он плохо воспринял шутку собутыльника.

Ну, и напоследок, следует сказать, что названия пальцев, которые упоминает Се Чжао-чжэ, встречаются уже в танское время в стихотворении неизвестного автора:

《招手令》不詳
  
亞其虎膺
曲其松根
以蹲鴟間虎膺之下
以鉤戟差玉柱之旁
潛虯闊玉柱三分
奇兵闊潛虯一寸
死其三洛
生其五峰

Игра в жесты рук (автор неизвестен)

раскрой свою “тигриную грудь” [ладонь]
согни свои “корни сосны” [фаланги пальцев]
“сладким клубнем” [большим пальцем] встревай под “тигриной грудью” [ладонь]
“трезубец с крюком” [указательный палец] направь в сторону “яшмовой колонны” [среднего пальца]
“спрятавшийся дракон” [безымянный палец] отведи от “яшмовой колонны” [среднего пальца] на три фэня [три десятых]
“отряд в засаде” [мизинец] отведи от “спрятавшегося дракона” [безымянного пальца] на один цунь [чуть больше 3 см]
пусть погибнут “три [реки] Ло” [запястье]
пусть оживут “пять вершин” [пять пальцев]

В китайских источниках нет четкого трактования этого стихотворения. Описаны ли тут конкретные жесты игры? Или это просто считалка? Кажется, это требует отдельного анализа.

Любопытно также то, что стишок выше остался в анналах в том числе и благодаря танскому сборнику записей о питейных обычаях того времени за авторством Хуанфу Суна (皇甫松, IX век) под названием “Дни и месяцы в стране хмельной” (醉鄉日月).
Кстати, в нем вместо строк “погибнут/оживут” идут другие иероглифы, а именно:

井底平旦出之,破瓶,冰已結矣。
колодца дно на рассвете выходит
бутылка ломается, ведь лед уже завязался

Это ничего не проясняет, а только добавляет тумана в вопрос о том, играли ли в камень-ножницы-бумага в старом Китае.

И таки да, про считалку «цу-е-фа» ничего я нового не узнал. Скорее всего, это лишь имитация китайских считалок (口令), которых существуют десятки, но ни одна не звучит как «цу-е-фа».

истории

明心寶鑑 — первый перевод на европейский язык

Не так давно я узнал, что первым китайским текстом, переведенным на европейский язык, был сборник афоризмов под названием “Драгоценное зеркало, просвещающее сердце” (明心寶鑑). Причем, перевод был сделан на испанский язык в Маниле в 1592 году.

Здесь можно посмотреть, как выглядит этот манускрипт.

Тут текст на китайском, а вот тут на испанском.

Перевод подготовил Хуан Кобо (Juan Cobo) — испанский миссионер, который до Китая не добрался, а приплыл в Манилу в 1588 году. Мне сложно поверить, что за несколько лет в Маниле, Хуан смог выучить классический китайский настолько, чтобы самому делать переводы. Причем, надо заметить, что Хуан Кобо не только переводил с китайского на испанский, но в тоже время перевел на китайский несколько книг: трактат об истинной вере (辨正教真傳實錄), катехизис и тексты из Сенеки! Однако, в разных испанских источниках, пусть и скупо, но говорится, что Хуан выучил китайский за очень короткое время и активно включился в работу по обращению местных китайцев. В любом случае, уже в 1592 году Хуан отправился в Японию и возвращаясь оттуда, потерпел кораблекрушение возле Тайваня. То есть, вся китайская история заняла в жизни Хуана Кобо всего четыре года!

Я думаю, что все-таки делал переводы не он сам, а с помощью китайца или нескольких китайцев. Хронисты говорят, что в Маниле уже была небольшая китайская колония — но вся логика вещей подсказывает, что это были торговцы и ремесленники. И вообще, надо не забывать, что 80-е годы XVI века — это самое начало контактов европейских держав с Китаем. Европейцев, знавших китайский и которые могли бы обучить этому языку Хуана, скорее всего еще просто не было. Да и китайцев, знавших латынь не могло быть много — что невольно заставляет задуматься, где же Хуан нашел книжника в Маниле, который не только знал, понимал и мог объяснить классические тексты, но еще и мог это преподать испанцу? Lothar Knauth в статье под названием “El Inicio de la Sinología Occidental: Las traducciones españolas del Ming Hsin Pao Chien” пишет, что Хуану помогал китаец по имени Хуан Сами (Juan Sami). Он же упомянут как сопровождавший Хуана Кобо учитель китайского в информации о его поездке в Японию. Наверное, это так и было, но это не снимает вопрос о том, как в Маниле оказался такой образованный китаец и насколько Хуан Кобо смог выучить китайский за всего несколько лет, при отсутствии любых учебников, пособий или словарей.

Удивительно, что книгу решили составить на обоих языках — приведя китайский текст на оборотной стороне каждого листа. Кто мог понять его в Европе? Зачем было идти на подобное усложнение и, скорее всего, удорожание?

Хуан Кобо ограничился только переводом и практически не дал никаких пояснений к тексту. С одной стороны, большинство афоризмов там довольно понятны сами по себе. На испанском, вслед за китайским оригиналом указывается, откуда взяты изречения, правда без пояснения, что это были за книги и кто были все эти мудрецы, древние правители и разные исторические персонажи. Хотя, Хуан вкратце поясняет, кто такой был Конфуций.

Было бы очень интересно узнать, какое хождение имела книга и какое влияние она оказала на европейские умы той эпохи. Первое впечатление современного читателя — практически все содержимое книги показывает, что европейская и китайская цивилизации разделяют огромное количество этико-моральных норм. Не знаю, что думали читатели XVI-XVII веков, но у них должно было сложится ощущение, что китайцы во многом думают о похожих вопросах в плане борьбы добра и зла, а также определении того, что должен и что не должен делать человек, стремящийся к самосовершенствованию.

Прочитав много отрывков из манускрипта на обоих языках, я должен сказать, что уровень перевода впечатляет. По сути, многие классические книги на вэньяне сегодня переводят хуже, не смотря на наличие всех современных инструментов, облегчающих проверку и понимание оригинала. Стиль перевода тоже довольно интересный — потому что Хуан не пытается передать оригинал слово в слово, а дает расширенное толкование китайских фраз, многие из которых, надо признать, слишком сконденсированы для европейского глаза.

Ошибки в переводе есть, но не так много, как я ожидал.

Поначалу, я подумал придраться к самому названию на испанском, под которым книга упоминается в разных каталогах — Espejo precioso del claro y limpio corazón, что дает на русском “Драгоценное зеркало ясного и чистого сердца”. Ведь по-китайски в выражении 明心 иероглиф 明 выступает все-таки в качестве глагола — очищать/просвещать.

Но, в самом манускрипте на титульной странице очень четко дано название: Espejo rico del claro corazon o Riquezas y espejo con se enriquezca, y donde se mire el claro y limpio cozazon — Дорогое зеркало чистого сердца или Богатство и зеркало, с которым обогащается и в которое смотрится ясное и чистое сердце.

В переводе предисловия есть интересный момент в самой первой фразе:

夫為人在世生居中國稟三才之德為萬物之靈感天地覆載日月照臨皇上水土父母生身聖賢垂教。
Los hombres de este mundo, que han sido engendrados y habitan esta región media del mundo, y han recibido los beneficios del Cielo y de la Tierra y de otros hombres, y tienen conocimiento y razón de todas las cosas, están obligados a agradecer al Cielo que los cubre y ampara, y a la Tierra que los sustenta, y al sol y luna que los alumbra, y al Supremo Señor que de la agua y tierra fabricó los primeros padres, y a los santos y sabios que fueron los primeros que nos enseñaron para poder hablar y tratar conforme a razón.

Среди прочего, тут указывается, что люди, будучи самыми совершенными из 10.000 сущностей, должны быть благодарны солнцу и луне за свет, государю за воду и землю, отцу и матери за тело, а мудрецам за оставленные поучения.
На испанском же говорится “agradecer… al Supremo Señor que de la agua y tierra fabrico los primeros padres”. То есть, “благодарить Высшего Господа, что из воды и земли создал первых родителей”.

Конечно, когда такой большой ляп, явно сделанный под влиянием мировоззрения переводчика, встречаешь в первой фразе, сразу начинаешь думать о том, что этим будет полна вся книга. Но, на удивление, дальше все идет относительно гладко и без больших ошибок, хотя мелких можно найти довольно много. Забавно видеть, что 佛 и 仙 переводится как “святые”, но в целом, это весьма логично, учитывая обстоятельства того времени и тот факт, что это был первый перевод вообще!

Другим очень любопытным для меня моментом был пассаж в конце десятой главы и пояснение (одно из немногих в книге) к нему. Весь параграф это перевод “Наставления сыну в стихах” (誡子詩), где автор предостерегает от азартных игр и говорит о том, что удача переменчива, но в обе стороны и даже у бедных есть шанс разбогатеть. Вот предложение, которое привлекло мое внимание:

東海龍王常在世,得時休笑失時人。
El gobernador de las mangas de agua de la mar siempre está en el mundo. Por tanto, cuando se te escondiere la prosperidad no te rías de los que hubieren caído de ella.
Правитель водяных смерчей на море всегда бытует в этом мире. Поэтому, если бы от тебя сокрылось процветание, не смейся над теми, для кого бы оно закончилось.

Меня заинтересовало, что “Князь-Дракон Восточного Моря” (東海龍王) назван “правителем водяных смерчей на море”. То есть, слово дракон не используется. Возможно, глагол esconder — скрывать, является опиской, потому что смысл этой фразы простой: речь идет о том, что когда ты получаешь что-то, не смейся над теми, кто теряет. А может быть переводчик все-таки не совсем понял смысл оригинала. Я проверил исторический словарь испанского языка и глагол esconder не имел раньше других смыслов. Также странно выражение “caer de prosperidad” — буквально “выпасть из процветания”. Не знаю, имело ли оно смысл в то время.

А вот фразой ниже мы видим следующее:

莫道蛇無角,成龍也未知。
No digas que no se han visto culebras con cuernos y que no se sabe si hay lion en la mar;
Не говори, что не видели змей с рогами и что не известно, есть ли lion в море.

Тут переводчик явно не понял оригинал. Потому что он гласит:

Не говори, что у змей нет рогов.
Превращаются ли они в драконов — ведь не известно.

И смысл его простой — мы не знаем, кем кто-то может стать: бедный может стать богатым, а слабый сильным. При этом, переводчик использует несуществующее в испанском слово lion — что является просто записью китайского long 龍 (в миньнаньском диалекте liông) и на полях дает следующее пояснение:

lion es las mangas que se hace en la mar con los vientos y fabulan de ellas muchas cosas los chinas y quiere aquí decir que perdición de los jugadores y otros tales es cosa ordinaria y no extraordinaria.
Lion — это водяные смерчи, которые образуются в море ветрами и придумывают про них много вещей китайцы и тут этим хотят сказать, что погибель игроков и им подобных, есть вещь обычная, а не необычайная.

То есть, по какой-то причине слово дракон не было никак использовано в переводе, а вместо него католический священник предпочел дать совершенно материалистическое объяснение тому, кем являются эти драконы. И конкретно к этому пассажу переводчик предпочел дать такую нравоучительную, но, увы, ошибочную, интерпретацию.

Перевод имен собственных, равно как и приводимое фонетическое название книги на китайском — Beng Sim Po Cam — говорит о том, что источником у Хуана был выходец из Фуцзяня, так как подобные чтения иероглифы имеют в миньнаньском диалекте. Конфуции стал Conchu, Чжуан-цзы — Chonchu, а Лао-цзы — Lochu.

Также мне показалось любопытным, как мало за 400 лет изменился испанский язык. Да, старая орфография отличается от современной. Но грамматика и лексика таковы, что эта книга полностью понятна любому, кто учил современный испанский. Чего, конечно же, не скажешь о китайской составляющей. Тут мы видим вэньянь во всей его красе — сверхконденсированный литературный язык, к тому же, не размеченный никакой пунктуацией.

Надо заметить, что создатель манускрипта явно приложил большие усилия к тому, чтобы испанский и китайский тексты расположенные на разных сторонах одного листа совпадали — что делает чтение на обоих языках очень удобным. Китайский текст пришлось делать с довольно большими расстояниями между столбцами. Помарок и описок в тексте не много (но они есть, и по ним наверняка можно провести какую-либо экспертизу), а китайские иероглифы были написаны однозначно очень образованным китайцем, у которого была хорошо натренирована рука на уставной шрифт. Причем, мне даже показалось, что я там видел руку как минимум двух людей. Но, не будучи графологом, утверждать не берусь.

В общем, по этой книге можно написать хорошую курсовую, а может быть даже и диссертацию. На испанском есть несколько статей по ней, впрочем, не особенно глубоких. Жаль, что жизнь Хуана Кобо оборвалась так рано — наверняка он бы сделал еще больше переводов как с китайского, так и на китайский.

истории

Загадки словаря Палладия

Если посмотреть внимательно на титульный лист китайско-русского словаря архимандрита Палладия (Кафарова), можно увидеть интересное несоответствие между китайским и русским текстами. По-русски упоминаются только архимандрит Палладий и старший драгоман Попов — все выглядит логично и прилично. Минимум информации, минимум вопросов.

На китайской части мы видим гораздо больше интересного:

掌院修士巴[пустое место]第遗篇

Сразу возникает вопрос — как все-таки звали Палладия на китайском? В интернете можно найти только самый логичный вариант: 巴拉第 (Ба Ла Ди). Однако, на титульном листе его словаря, получается, он указан как 巴第 (Ба Ди). Такой вариант записи имен с двумя иероглифами, когда в результате разрядки остается между ними пустое место, куда бы встал еще один иероглиф — довольно стандартная практика в современных китайских книгах. В китайской статье, которую я нашел по теме словаря Чэнь Кай-кэ (陈开科) пишет: “巴第”即巴拉第之略 (Ба Ди, это сокращение от Ба Ла Ди).

Интересно, почему было сделано такое сокращение и называл себя Палладий Ба Ди или Ба Ла Ди? Может быть где-то в книгах о деятельности Миссии это записано?

На всякий случай, я проверил и не нашел информации о табуировании иероглифа 拉 в цинскую династию. Да и в случае табуирования, его бы либо поменяли на другой, благо для слога ла в китайском есть десяток иероглифов, либо записали без одной черты — стандартные практики для записи табуированых иероглифов.

Смотрим дальше и видим, что в отличии от русского текста, на китайском прямо говорится, что это 遗篇 — “посмертная публикация”.

Также на заметку стоит взять слово 象胥 — драгоман. Интересно, что как и значение 象胥 сейчас в Китае почти никто не поймет, так и смысл слова “драгоман” в России известен не многим.

На китайском также более четко расставлены акценты: это работа составленная Палладием, а Попов делал 補譯 — дополнял переводы. На русском языке они указаны более равноправными авторами. Надо заметить, что в предисловии Попов пишет, что Палладий успел сделать меньше половины словаря.

Любопытно, что в современных источниках Павел Степанович Попов по-китайски упорно называется 波波夫, в то время как на титульной странице словаря он назван гораздо более интересным и благозвучным 柏百福.

Пожалуй самое важное, это то, что в китайском тесте мы видим двух людей, которые вообще никак не упомянуты на русском титульном листе — что, по меркам сегодняшнего дня, по меньшей мере странно (про них также нет ни слова и в предисловии). Мне кажется, что и по меркам XIX века как минимум несправедливо, что этих людей нигде не указали на русском. Впрочем, когда мы читаем, как они представлены на китайском, это поначалу вызывает улыбку:

素餐埜人李壽軒
金臺業儒甄雲甫
参校

вычитывали и корректировали
дармоед и дикарь Ли Шоу-сюань
работающий ученым на Золотой Террасе Чжэнь Юнь-фу

Безусловно, эти прозвища были взяты самими Ли и Чжэнем — то есть, они сами себя так называли. Тем не менее, любопытно, что ни 素餐埜人 (еще обратите внимание на 埜 как разнопись от 野), ни 金臺業儒 в других контекстах больше не находятся вообще. То есть, прозвища достаточно уникальные. Причем, что тут значит “Золотая Терраса” еще нуждается в выяснении.

Кто были эти люди — точно не известно. Чэнь Кай-кэ, ссылаясь на иеромонаха Николая (Адорацкого), но не указывая конкретную его статью, пишет, что это были учителя китайского, которые много десятков лет трудились при Миссии, но при этом не были христианами. Я не смог найти работы Адорацкого в открытом доступе, чтобы проверить, упоминаются ли в них Ли и Чжэнь.

Но, в любом случае, я уверен, что они провели огромную работу по вычитке китайской части словаря — а это ведь важнейшая его часть в плане качества. Поэтому, будет только справедливо, на мой взгляд, если имена Ли Шоу-сюань и Чжэнь Юнь-фу будут упоминаться в русских выпускных данных словаря.

Напоследок еще хочется отметить несколько моментов.

Первый, как написан год издания в западном летоисчислении: 降生一千八伯八十八年. Тут бросается в глаза то, что пишется просто “в году 1888 от рождества” и не упоминается чьего рождества. И также использование 伯, а не 佰 в значении “сто (прописью)” — что легитимно, да. Но зачем вообще писать сто прописью, если и один, и тысяча и восемьдесят восемь не записаны прописью? Видимо, так было принято — писать 伯 вместо 百.

Второй, в китайском летоисчислении 光緒十四年𡻕次戊子 написан 𡻕 (год) вместо 歲, то есть разнопись вместо стандартного написания и в самом словаре иероглифа 𡻕 не найти.

Третий, и заключительный, момент, как красиво назван словарь по-китайски, если переводить его название включая подразумеваемые и понимаемые китайцами смыслы:

漢俄合璧韻編 — Сборник Ханьских и Русских Благозвучий, [гармонично] соединяющихся [как две половинки] яшмового кольца.

иероглифы, истории

一士天主經

По наводке пользователя t.me/hobova в чате t.me/huhuzi, я увидел на сайте берлинской библиотеки сборник листков, явно написанных иезуитами с целью преподавания китайского языка:

http://digital.staatsbibliothek-berlin.de/werkansicht?PPN=PPN3346158470&PHYSID=PHYS_0241&DMDID=DMDLOG_0001&view=overview-toc

Обложка у этого труда отсутсвует и датировка только приблизительная — 17-й век. Там можно увидеть как и словарь, так и объяснение китайской грамматики. Естественно, все это на латыни.

Иероглифы написаны рукой иностранца, который провел много времени в Китае — по сути, сейчас таким же почерком пишут те, кто лет 10 жил в Поднебесной и имел необходимость пользоваться ручкой.

Мне показалось очень интересным, что в конце книги приводится перевод на китайский язык молитвы “Отче Наш”. И если к другим частям этого труда (поистине большого!) у меня нет больших вопросов (да и в латыни я не силен), то текст молитвы на китайском языке, это хороший пример для рассмотрения эволюции перевода столь важного текста.

Кроме того, в переводе видны очень любопытные вещи.

Посмотрим его подробнее, сначала целиком:

一士天主經
我等父在天們者。爾名見聖。爾國臨。爾旨行於地如於天焉我等「𩙿麥」上身賜我們今日。爾免我們欠如我們亦免「亻欠」我等又不我們許陷於感乃求我們於凶鬼亞孟

Для справки, вот русский и латинские тексты, взятые из википедии:

Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный подавай нам на каждый день; и прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого.
(Лк. 11:2—4)

Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum, adveniat regnum tuum, fiat voluntas tua, sicut in caelo, et in terra. Panem nostrum cotidianum da nobis hodie; et dimitte nobis debita nostra, sicut et nos dimittimus debitoribus nostris; et ne inducas nos in tentationem, sed libera nos a malo.

EVANGELIUM SECUNDUM MATTHAEUM — nova Vulgata, Novum Testamentum.

А теперь по каждой строчке рассмотрим, что интересного есть в переводе на китайский.

一士天主經
Уже название нам должно показаться странным. Если 天主經 — буквально “Сутра Небесного Владыки” — это устоявшееся название для Отце Наш, то что такое 一士. Буквально, это “один воин/служивый”. Конечно же, текст нам дает подсказку. Произношение 一士 подписано как jĕ sù — явно указывая на Иисуса. То есть, полный перевод получается “Сутра Иисуса Небесного Владыки”. Уже тут есть нестыковка, ведь это была молитва, которую читал Иисус обращаясь к своему Отцу. Ясно, что автор хотел сказать “молитва Иисуса Отче Наш”, но с точки зрения грамматики, ему это не удалось. Выбор 一士 для записи имени Иисуса тоже неудачен. Я полагаю, что каждому китайцу бросался бы в глаза смысл “один воин/служивый”. С другой стороны, графически это было в стиле проще не придумаешь и может быть задумывалось как подспорье при работе с малограмотными? Надо отметить, что вариантов перевода имени Иисуса было немало, и это еще не самый странный из них (см. http://www.papahuhu.com/archive/201512141826/)

我等父在天們者。С точки зрения грамматики, порядок слов неправильный, должно уж в таком случае быть 在天們我等父者. Интересна попытка перевести “небеса” во множественном числе — 天們. Заметим, что в этой части “мы/наш” переведены как 我等. Также любопытно, что автор в первых трех фразах ставил точки. А потом отказался от этого.

爾名見聖。Тут проблем нет. Хотя, конечно любопытно как пассивный залог 見 в обороте 見聖 воспринимался образованными китайцами того времени. Посмотрите небольшую ошибку в написании 名, которая почти превращает его в 各.

爾國臨。Тут тоже все в порядке. Но обязательно надо восхититься тем, как написан иероглиф 臨. Этот каскад квадратиков просто завораживает.

爾旨行於地如於天焉 Грамматически все правильно. Но видно, что человек забыл как точно пишется иероглиф 焉 и чуть-чуть его упростил.

我等「𩙿麥」上身賜我們今日。Тут сразу несколько моментов. Во-первых, похоже, автор напутал с хлебом. Иероглифа в виде𩙿麥 не существует и его нет даже в словарях разнописей — значит его и не существовало (за исключением разве что в каком-то уж совсем местном написании). Может, автор перепутал с 饅 или с 麪/麵. Возможно, мы тут видим пример краткожившего 異體字, который создал иностранец. Также возможно, так как на тот момент в Китае не было полного аналога хлеба, автор не знал, как именно лучше перевести это понятие.
Во-вторых, как “каждодневный/насущный” превратилось в 上身, мне не ясно. Причем под 身 подписано substantiatum — что скорее должно относится к иероглифу 養. В общем, по какой логике, откуда и почему тут 上身 совершенно не ясно. Либо это что-то диалектное, либо ошибка переводчика.
В-третьих, порядок слов неправильный — так на вэньяне не писали. Уж при любом варианте, должно быть 今日賜我等「𩙿麥」. Похоже, что порядок слов автор решил сделать прям как в русском варианте молитвы.
В-четвертых, любопытно как в одной фразе есть 我等 и 我們. Почему? Никакого грамматического объяснения тут не может быть, вэньянь так не склоняет местоимения. Причем, дальше уже идет 我們, кроме одного места. Почему? Не ясно. Опять же, может это что-то диалектное?

爾免我們欠如我們亦免「亻欠」我等 Несколько моментов бросаются в глаза и тут. Во-первых, порядок слов совершенно странный.
Во-вторых, пусть то, что 欠 здесь используется в качестве существительного “долг”, еще можно понять — так бывает. Но видно, что автор добавил слева лишнюю точку в 欠.
В-третьих, тут используется иероглиф состоящий из частей 亻欠 (где 欠 опять же с лишней точкой). По смыслу, это “должник”. Но, такого иероглифа не существует (а такая разнопись либо идет от 欠, либо от 佽). Да и вообще, в китайском языке, насколько мне известно, не было одного иероглифа со смыслом “должник”. Похоже, иностранный автор пытается создать иероглиф для своих нужд.
В-четверых, тут два раза 我們 и один раз 我等.

又不我們許陷於感乃求我們於凶鬼 Порядок слов мне кажется странным. Но интересно то, что вместо 惑 “соблазн”, здесь стоит 感 “ощущать, чувствовать”. Так как графически они похожи, можно подумать, что автор просто слегка перепутал. Подпись произношения kan снимает сомнения, там написан именно 感. А перевод tentatione явно ошибочный.
Другой ошибкой является использование 求 “просить” вместо 救 “спасать”. Причем произношение kieu явно имеет отношение к 救. И даже ошибочный 求 написан с ошибкой — нет верней правой точки.
Ну и напоследок нас радует 凶鬼 — злой бес. То есть, “лукавый” — он же диавол и сам Люцифер тут оказывается просто злым бесом.
А сам иероглиф 凶 написан на самом деле с компонентом 文 “письменный знак”, вместо 乂 “наказывать” — что является ошибкой, но какой интересной!

亞孟 Аминь! По разному пытались писать аминь, это один из вариантов.

Что мы имеем в конце концов? С текстом еще надо работать, чтобы выяснить, являются ли эти ошибки именно ошибками иностранного переводчика на китайский, или так говорили/писали в той местности, где иезуиты пытались проповедовать с помощью этого учебника.

Но если окажется, что это ошибки нашего собрата переводчика, то этот текст может выступить в качестве одного из ранних примеров того, как не надо переводить на китайский.

Напоследок, для сравнения, текст молитвы, который сейчас подается как каноническая версия на вэньяне.

天主經
在天我等父者,我等願爾名見聖,爾國臨格,爾旨承行於地,如於天焉。我等望爾,今日與我,我日用糧,而免我債,如我亦免負我債者,又不我許陷於誘惑,乃求我於凶惡。阿門。

истории

Медовый писк

В книге Сюй Кэ (徐珂, 1869-1928) “Сборник о всяких пустяках цинского времени” (清稗類鈔) есть такой пассаж:

粤人食鼠
粤肴有所谓蜜唧烧烤者,鼠也。豢鼠生子,白毛长分许,浸蜜中。食时,主人斟酒,侍者分送,入口之际,尚唧唧作声。然非上宾,无此盛设也。其大者如猫,则干之以为脯。

Кантонцы едят крыс

Среди блюд кантонской кухни есть одно, называемое “медовый писк” — это крысятина. Домашняя крыса рожает крысят, с чуть отросшей белой шерсткой, которых замачивают в меду. Во время еды хозяин наливает вина, а слуги подносят [каждому его] порцию и когда [крысят] кладут в рот, они издают слабый писк. Если гости не самые важные, им такое блюдо не ставят. Большие крысы бывают размером с кошку, их сушат и делают вяленое мясо.

истории, поэзия

蔣湘帆先生寫經圖

В Пекине у меня есть любимое место — связка Храм Конфуция и Академия (孔子廟國子監). А внутри Храма Конфуция есть интересное место, куда я всегда захожу, но провожу там очень мало времени — это крытая галерея, где установлены каменные стелы с выбитыми на них конфуцианскими канонами. Канонов там 13, стел 190, иероглифов больше 630 тысяч.

Примечательно, что все они были переписаны с вычитанных версий канонов одним человеком — Цзян Хэном, второе имя Сян-фань (蔣衡字湘帆, 1672-1743), который посвятил этому делу 12 лет после того, как увидел стелы с канонами в Сиане и понял, что они написаны разными людьми, разными почерками, стилями и без использования вычитанных и исправленных версий. При жизни Цзяна свитки были поднесены императору Цяньлуну, который приказал их сохранить, а Цзяну пожаловал пост в Академии, который тот, впрочем, не успел занять по причине смерти в пожилом возрасте. Почти через 50 лет после смерти Цзяна, переписанные им каноны были выбиты в камне.

Но, это все официальные данные, которые можно легко найти в интернете. Мне же всегда была любопытна последняя стела, которую заказали внуки Цзяна в дань памяти своему деду и на которой известный художник и каллиграф своего времени Фэн Минь-чан (馮敏昌) его изобразил.

На стеле также выбит текст, который я давно хотел прочесть, но сделать это перед стелой мне не удавалось. В этот раз я его сфотографировал, попробовал прочитать с наскоку, не понял и стал искать какую-либо информацию, которая помогла бы понять, о чем там шла речь.

Оказалось, что не смотря на важность фигуры Цзян Хэна, нигде этот текст не транскрибирован, не переведен на современный китайский и не проанализирован. Пришлось все это делать самому. Единственной подсказкой мне служило то, что как я увидел в одном описании стелы, там записаны два стихотворения самого Цзяна (только почему-то ошибочно указывалось, что они выбиты на задней части стелы).

Вот результат транскрибирования, прочтения и перевода, который, в целом, поставил даже больше вопросов, чем снял.

寫經餘晷每陶陶
曳杖閒看致自高
為問蘭亭修禊日
豈因內史重濡豪

修竹清流尺幅天
杜陵悵望好林泉
他時我亦拈書賣
白髮逍遙槖宇仙

槖宇仙巢漢元卿公號

拙老人自題寫十三經小照時客漣水暮春旣朢

В свободное от записи канонов время, 
   я беззаботным и счастливым был  
Гуляя с посохом, лениво все обозревая 
  имел самодовольный вид
Спросить хочу: В Беседке Орхидей
  весенний очищения обряд
Не от того ли нужен был Министру,
  что кисть мочил он много раз подряд?
Бамбук прямой, поток струится
  небо на свитке небольшом
В Дулин мой взор уже стремится
  за лесом и за родником
Вот в день иной возьму я книги
   и тоже все их распродам
Бродить свободным и седым я стану
    как это делал Тоюйсянь

Тосяньюйчао — прозвище господина Юань-цин, жившего во время династии Хань

Портрет неумелого старика, записавшего 13 канонов, сделанный в то время, когда он гостил в Ляньшуй 15-го дня третьего месяца весны

Если я нигде не сделал ошибок в переводе, то получается, что первое стихотворение это как бы легкая насмешка над самим собой: а именно над тем, Цзян слишком много работал над переписыванием канонов. И он также слегка подтрунивает, но весьма уважительно, над Ван Си-чжи (самый знаменитый каллиграф в китайской истории, в стихотворении упомянут как Министр), говоря о том, что знаменитое сборище талантов в Беседке Орхидей на праздник весеннего очищения, в ходе которого родился каллиграфический шедевр, было необходимо Вану, чтобы отдохнуть от чрезмерных трудов кистью (подробнее о Ван Си-чжи, его работе и том, что она значила и значит для китайцев, советую почитать тут).

Кстати, надо заметить, что выражение “неумелый старик” это не грубость потомков и не оценочное суждение, а прозвище, которое себе при жизни выбрал сам Цзян Хэн и которым он часто пользовался в качестве подписи для своих произведений. Но, все-таки тот факт, что именно прозвище “неумелый старик” выбрали потомки для подписи на этой стеле, ставит вопрос — а было ли в этом решении нечто, скажем так, от интеллектуального юмора? Ведь и первый стих внуки выбрали не просто так — у деда же стихов должно было быть не меньше нескольких сотен.

Говоря о подписи, также мне кажется странным (наверняка, в силу моего небольшого опыта), что место и время года указаны очень четко, а вот год не указан вовсе.

Второе стихотворение, на мой взгляд, более загадочно. В нем Цзян упоминает человека по имени Цзян Сюй, со вторым именем Юань-цин (蔣詡字元卿, 69 до н.э. — 17), который был родом из Дулина, но жил на семнадцать столетий раньше. Как я понял из чтения материалов, хотя это и не особенно важно, Дулин считается родовым гнездом, если можно так сказать, всех Цзянов. Но почему Цзяну Хэну был так близок по духу Юань-цин, не ясно.

Поиск в интернете показывает, что с Юань-цином связана только история о том, как он стал отшельником и никуда не выходил из дома, перед которым засадил все терновником, проделав только три тропинки (三徑), по которым к нему могли придти два его друга. Выражение “три тропинки” стало обозначать скромный дом отшельника. Но, любопытно, что выбрав именно этот стих для увековечивания памяти деда, внукам пришлось там же, на камне, приписать пояснение, что Тоюйсянь, это Юань-цин, чье полное прозвище было Тосяньюйчао. Иначе, никто бы и тогда не понял, о ком идет речь в этих трех последних иероглифах.

Примечательно, что у Цзян Хэна была печать с таким прозвищем — Тосяньюйчао (槖仙宇巢), которую можно увидеть на свитках с его каллиграфией, появляющихся на аукционах.

Перевести прозвище Юань-цина можно как «Небожитель в мешке, живущий в гнезде». Но откуда это прозвище у Юаня — не ясно и нигде в китайских источниках я не нашел упоминания, что у Юань-цина такое прозвище вообще было. Получается, что эта стела — источник, могущий добавить что-то к информации о Юань-цине, но пока это нигде не отражено. Иероглиф 槖 достаточно редкий, практически единственное его значение, это мешок (либо звукоподражание громким шагам). Фантазия позволяет выдумать что-то вроде того, что может быть Юань-цин настолько прохладно стал относится к мирским благам, что и одеваться стал в мешок. Но, это именно фантазия. Нигде нет никаких упоминаний про подобные действия этого отшельника.

Опять же, если смотреть на стихотворение, то Цзян Хэн говорит, что он “тоже продаст книги” — из чего можно сделать вывод, что про Юань-цина была какая-то история с распродажей книг, то есть с избавлением уже не только от мирских предметов, но и последнего, от чего отказывался высокообразованный китаец. Но, нигде я не нашел упоминания подобных действий Юань-цина.

Вот это отсутсвие данных о Юань-цине и удивительно — в том смысле, что ставит вопрос о том, откуда черпал свои сведения Цзян Хэн? Ведь Цзяна от нас отделяет немного времени, а от Юань-цина более полутора тысяч лет. Видимо, в свое время Цзян нашел какие-то местные записи, которые и вдохновили его на мысль о подражании далекому предку.

И, чтобы закончить разговор о Юань-цине, хочу заметить, что если просто смотреть китайский интернет, то все упоминания о нем сводятся к “трем тропинкам”. Цитируется эта история по сочинению “Утвержденные записи из Саньфу” (三輔決錄), написанному Чжао Ци (趙岐, 108-201), которое было долгое время утраченым, а затем воссоздано из отрывков, найденных в других произведениях.

А вот если смотреть базы данных китайских исторических текстов, то упоминание Юань-цина мы находим только в сочинении “Записи о династии Хань из Восточной Дворцовой Библиотеки” (東觀漢記), причем записан про него следующий пассаж, где в качестве имени указан другой (но похожий) иероглиф: 翊 взамен 詡. На то, что речь идет все-таки о нашем персонаже, указывает одинаковое второе имя.

蔣翊字元卿後母憎之伺翊寢操斧斫之值翊如廁
У Цзян И, со вторым именем Юань-цин, была мачеха, которая его ненавидела. Она подгадала, когда И уснет и, схватив топор, рубанула. Но И как раз вышел в туалет.

Вот такая, полная драматизма история в десяток иероглифов. Можно только догадываться, как все было. Может, Юань-цин случайно на ложе оставил скомканное одеяло, по которому неумелая мачеха рубанула топором, думая, что там спит пасынок. А может он каждую ночь спал в туалете, ожидая покушения. В любом случае, больше нигде продолжения этой истории я не нашел и чем там все завершилось — не ясно.

Возвращаясь к Цзян Хэну, упомяну последний, лично для меня забавный момент, связанный с этим портретом: отчетливо видно, что лоб у Цзяна более светлый, явно вытертый прикосновениями пальцев. Не думаю, что есть какое-то поверье, что прикоснувшись к нему можно получить заряд удачи, знаний или стойкости. Скорее всего, просто светлое пятно на плите притягивает взор спешащих вон из каменной библиотеки и, подсознательно, какая-то часть из этих людей тычет пальцем в дедушку, даже не подозревая о тех загадках, которые можно найти у этого “неумелого старика”.

истории

Оригинал заметки о «36 стратагемах»

От Вячеслава Зайцева я получил шикарный подарок — он сумел найти тот самый номер газеты Гуанмин Жибао (光明日報) от 16 сентября 1961 года, в котором на последней странице была опубликована заметка о книге “36 стратагем” (三十六計) за авторством Шу Хэ (叔和). Собственно, именно с этой заметки и начинается официальная история этой книги. Считается, что заметку увидел генерал Мо Вэнь-хуа (莫文驊), связался с Шу Хэ и получил от него оригинал той книги, которую Шу Хэ нашел где-то на книжном развале в Чэнду. После этого, книгу стали использовать в военной академии НОАК, а также презентовали Мао Цзэ-дуну и высшему военному руководству КНР, которые сочли ее весьма интересной и полезной.

Любопытно, что оригинал, который Шу Хэ передал Мо, мне так и не удалось найти на просторах интернета. Нет ни его фотографий, ни сканов, ни репринтов. Это не означает, что речь идет о подделке — просто удивительно, что книга, ставшая своеобразной квинтэссенцией китайского подхода к стратегии, до сих не представлена широкой публике в своем изначальном варианте.

Фотографии титульной страницы, страницы с заметкой и собственно заметки, с любезного разрешения Вячеслава, привожу ниже.

Смысла переводить всю заметку я не вижу, но хочу отметить следующие моменты.

Шу отмечает, что нашел оригинал в Чэнду десять с чем-то лет назад. В статьях об оригинале, которые китайцы без конца перепечатывают в интернете, написано, что книга была обнаружена в 1941 году в Фэньчжоу (邠州), провинции Шэньси. Интересно, откуда эта информация про Фэньчжоу?

После приведения нескольких примеров пояснений и комментариев к стратагемам, которые были в оригинальной книге, Шу Хэ пишет:

Пояснения и комментарии в книге, в целом, все следуют определенной идее. Только жаль, что в этой перепечатке (речь идет о том, что найденный оригинал является перепечаткой с некой рукописи — прим. пер.) немало неправильно написанных (錯字) и пропущенных (脫字) иероглифов, в предложениях встречаются места, которые трудно понять.

Мне кажется, это самое интересное место в заметке — потому что, то издание, которое было впервые напечатано для широкой публики в 1979 году, прошло через редакторскую проверку, исправление и комментирование товарища У Гу (無谷). При этом надо не забывать, что оригинальный текст был очень маленьким по объему, поэтому когда речь идет о пропущенных или неправильных иероглифах, это вполне может быть 5%, а то и 10% от всего текста. Было бы очень любопытно узнать, что именно и на каком основании поправил в тексте У Гу.

Значит, надо будет продолжить попытки получить какую-либо информацию об оригинале. Кстати, другим моментом, который стоит отметить, является то, что текст заметки Шу Хэ в оцифрованном виде мной в китайском интернете не найден. Получается, что есть тысячи научных, популярных и литературных работ, посвященных этим 36 стратагемам, но никто не удосуживается даже просто перевести в электронный формат текст, с которого все началось.

Мою заметку хочу закончить теми же словами, которые пишет Шу Хэ в конце своей:

这問题在我还是一个謎,特此写出质諸高明。

Эти вопросы остаются для меня загадкой и, написав об этом, прошу у всех сведующих совета.

истории

柳䛒

В “Энциклопедии годов Тайпин”, в 31-м томе о разных должностях, в разделе о начальниках канцелярских приказов, есть такие строки про Лю Бяня, о котором я упоминал ранее (правда тут использована другая форма иероглифа — 𧦬):

《太平御覽職官部三十一秘書監》

隋書曰柳䛒煬帝嗣位拜秘書監封漢南縣公帝退朝之後便命入閣言宴諷讀終日而罷帝每與嬪后對酒時逢興會輒遣命之至與同榻共席恩若友朋帝猶恨不能夜召於是命匠刻木偶人施機關能坐起拜伏以像於䛒帝每在月下對酒輒令宮人置之於座與相酬酢而為歡笑

В “Истории династии Суй” говорится: Лю Бянь, когда Ян-ди взошел на престол, получил должность начальника канцелярского приказа и титул гуна уезда Ханьнань. Император, после окончания аудиенций, приказывал Бяню явиться в покои, где они наслаждались беседой и совместным чтением, останавливаясь лишь тогда, когда заканчивался день. Каждый раз когда, выпивая с наложницами и императрицей, на императора находило настроение, он отправлял приказ Бяню явиться и делил с ним скамью и циновку, одаривая милостью словно друга. Но, все же император сожалел, что он не мог вызывать Бяня ночью и поэтому приказал мастеровым вырезать деревянную куклу, у которой сделали сочленения, чтобы она могла сидеть, вставать и простираться ниц и была во всем похожа на Бяня. Каждый раз, когда император желал выпить в компании под луной, он приказывал дворцовым слугам усаживать куклу на место и пил с ней, при этом веселясь от души.

太平御覽職官部三十一秘書監

В сборнике “Неформальные записи из зала Яо-шань”, который составил Цзян И-куй (蔣一葵), есть такая запись:

《堯山堂外紀》
煬帝為储王時每有文什輒令柳䛒藻潤學士百餘䛒為之冠既即位彌見幸重與諸葛穎等離宮曲殿狎宴清游靡不在坐猶念昏夜銅龍易乖爰命偃師之流為木偶效䛒面目施以機械使能坐起續對酣飲往往丙夜事雖不經可謂寵異矣

Тан-ди, когда был еще наследным принцем, каждый раз как дело касалось литературного слога, приказывал Лю Бяню добавить изящности и утонченности. Из ста с лишним ученых, Бянь был первейшим. Когда Тан-ди взошел на престол, он стал еще чаще одаривать Бяня своим присутствием. Вместе с Чжугэ Ином и другими, Бянь был везде — в залах загородного дворца в Цюй[цзяне], на пирушках и в поездках на природу. Но, памятуя о том, что в ночных сумерках легко пропустить [час, который показывает клепсидра с] бронзовыми драконами, [император] приказал кукольным мастеровым изготовить деревянную куклу, похожую на Бяня ликом, да с такими устройствами, которые позволяли ей сидеть и вставать. В компании куклы [император] продолжил пить вволю, часто за полночь. И хотя этот случай необычен, можно сказать, что это была особая форма императорской благосклонности.

堯山堂外紀 1

堯山堂外紀2

Примечательно, что первый текст это цитата части истории Лю Баня из “Истории Северных Династий” (北史). Цзян тоже цитирует “Истории Северных Династий”, но только в первых предложениях, а затем, похоже, пишет уже своими словами.