поэзия

《缓慢》商震

这个夜晚是缓慢的
月亮像一个饰物挂在天上
我没有高兴的事
也没有悲怆的事
时间就像爬行的蜗牛
在我身边

此刻
我是纯洁的
影子也是纯洁的
不去想天高地远的事
也不想吃喝冷暖
我就是一件家具
摆在椅子上

茶在继续变凉
香烟也不想再点燃
夜继续缓慢
缓慢地漫过我的全身

Медленно (Шан Чжэнь)

Вот вечер медленный
Луна, как украшение, висит на небе
Но, радоваться нечему
Нет повода для грусти тоже
И время как улитка, что ползет
Рядом со мной

Сейчас
Я чист
И тень чиста
Не надо думать о делах больших и важных
Не надо думать также о еде, питье, о холоде и о тепле
Я — мебель
Что на стул сложили

Чай продолжает остывать
И сигарету снова зажигать не буду
Ночь продолжает замедляться
И медленно по телу разливается во мне

поэзия

《蝨》白玉蟾

褲裏無供給
褌頭儘受降
賜之湯沐罷
投置不毛邦

Вши (Бай Юй-чань)

В штанах им уже нечем поживиться,
   а над штанами уже все в плену
Пожалуйте к горячим омовениям
   и отправляйтесь в голую страну

P.S. После замечания procurator0 я переработал стихотворение, так как мое изначальное понимание было неправильным.

истории, поэзия

蔣湘帆先生寫經圖

В Пекине у меня есть любимое место — связка Храм Конфуция и Академия (孔子廟國子監). А внутри Храма Конфуция есть интересное место, куда я всегда захожу, но провожу там очень мало времени — это крытая галерея, где установлены каменные стелы с выбитыми на них конфуцианскими канонами. Канонов там 13, стел 190, иероглифов больше 630 тысяч.

Примечательно, что все они были переписаны с вычитанных версий канонов одним человеком — Цзян Хэном, второе имя Сян-фань (蔣衡字湘帆, 1672-1743), который посвятил этому делу 12 лет после того, как увидел стелы с канонами в Сиане и понял, что они написаны разными людьми, разными почерками, стилями и без использования вычитанных и исправленных версий. При жизни Цзяна свитки были поднесены императору Цяньлуну, который приказал их сохранить, а Цзяну пожаловал пост в Академии, который тот, впрочем, не успел занять по причине смерти в пожилом возрасте. Почти через 50 лет после смерти Цзяна, переписанные им каноны были выбиты в камне.

Но, это все официальные данные, которые можно легко найти в интернете. Мне же всегда была любопытна последняя стела, которую заказали внуки Цзяна в дань памяти своему деду и на которой известный художник и каллиграф своего времени Фэн Минь-чан (馮敏昌) его изобразил.

На стеле также выбит текст, который я давно хотел прочесть, но сделать это перед стелой мне не удавалось. В этот раз я его сфотографировал, попробовал прочитать с наскоку, не понял и стал искать какую-либо информацию, которая помогла бы понять, о чем там шла речь.

Оказалось, что не смотря на важность фигуры Цзян Хэна, нигде этот текст не транскрибирован, не переведен на современный китайский и не проанализирован. Пришлось все это делать самому. Единственной подсказкой мне служило то, что как я увидел в одном описании стелы, там записаны два стихотворения самого Цзяна (только почему-то ошибочно указывалось, что они выбиты на задней части стелы).

Вот результат транскрибирования, прочтения и перевода, который, в целом, поставил даже больше вопросов, чем снял.

寫經餘晷每陶陶
曳杖閒看致自高
為問蘭亭修禊日
豈因內史重濡豪

修竹清流尺幅天
杜陵悵望好林泉
他時我亦拈書賣
白髮逍遙槖宇仙

槖宇仙巢漢元卿公號

拙老人自題寫十三經小照時客漣水暮春旣朢

В свободное от записи канонов время, 
   я беззаботным и счастливым был  
Гуляя с посохом, лениво все обозревая 
  имел самодовольный вид
Спросить хочу: В Беседке Орхидей
  весенний очищения обряд
Не от того ли нужен был Министру,
  что кисть мочил он много раз подряд?
Бамбук прямой, поток струится
  небо на свитке небольшом
В Дулин мой взор уже стремится
  за лесом и за родником
Вот в день иной возьму я книги
   и тоже все их распродам
Бродить свободным и седым я стану
    как это делал Тоюйсянь

Тосяньюйчао — прозвище господина Юань-цин, жившего во время династии Хань

Портрет неумелого старика, записавшего 13 канонов, сделанный в то время, когда он гостил в Ляньшуй 15-го дня третьего месяца весны

Если я нигде не сделал ошибок в переводе, то получается, что первое стихотворение это как бы легкая насмешка над самим собой: а именно над тем, Цзян слишком много работал над переписыванием канонов. И он также слегка подтрунивает, но весьма уважительно, над Ван Си-чжи (самый знаменитый каллиграф в китайской истории, в стихотворении упомянут как Министр), говоря о том, что знаменитое сборище талантов в Беседке Орхидей на праздник весеннего очищения, в ходе которого родился каллиграфический шедевр, было необходимо Вану, чтобы отдохнуть от чрезмерных трудов кистью (подробнее о Ван Си-чжи, его работе и том, что она значила и значит для китайцев, советую почитать тут).

Кстати, надо заметить, что выражение “неумелый старик” это не грубость потомков и не оценочное суждение, а прозвище, которое себе при жизни выбрал сам Цзян Хэн и которым он часто пользовался в качестве подписи для своих произведений. Но, все-таки тот факт, что именно прозвище “неумелый старик” выбрали потомки для подписи на этой стеле, ставит вопрос — а было ли в этом решении нечто, скажем так, от интеллектуального юмора? Ведь и первый стих внуки выбрали не просто так — у деда же стихов должно было быть не меньше нескольких сотен.

Говоря о подписи, также мне кажется странным (наверняка, в силу моего небольшого опыта), что место и время года указаны очень четко, а вот год не указан вовсе.

Второе стихотворение, на мой взгляд, более загадочно. В нем Цзян упоминает человека по имени Цзян Сюй, со вторым именем Юань-цин (蔣詡字元卿, 69 до н.э. — 17), который был родом из Дулина, но жил на семнадцать столетий раньше. Как я понял из чтения материалов, хотя это и не особенно важно, Дулин считается родовым гнездом, если можно так сказать, всех Цзянов. Но почему Цзяну Хэну был так близок по духу Юань-цин, не ясно.

Поиск в интернете показывает, что с Юань-цином связана только история о том, как он стал отшельником и никуда не выходил из дома, перед которым засадил все терновником, проделав только три тропинки (三徑), по которым к нему могли придти два его друга. Выражение “три тропинки” стало обозначать скромный дом отшельника. Но, любопытно, что выбрав именно этот стих для увековечивания памяти деда, внукам пришлось там же, на камне, приписать пояснение, что Тоюйсянь, это Юань-цин, чье полное прозвище было Тосяньюйчао. Иначе, никто бы и тогда не понял, о ком идет речь в этих трех последних иероглифах.

Примечательно, что у Цзян Хэна была печать с таким прозвищем — Тосяньюйчао (槖仙宇巢), которую можно увидеть на свитках с его каллиграфией, появляющихся на аукционах.

Перевести прозвище Юань-цина можно как «Небожитель в мешке, живущий в гнезде». Но откуда это прозвище у Юаня — не ясно и нигде в китайских источниках я не нашел упоминания, что у Юань-цина такое прозвище вообще было. Получается, что эта стела — источник, могущий добавить что-то к информации о Юань-цине, но пока это нигде не отражено. Иероглиф 槖 достаточно редкий, практически единственное его значение, это мешок (либо звукоподражание громким шагам). Фантазия позволяет выдумать что-то вроде того, что может быть Юань-цин настолько прохладно стал относится к мирским благам, что и одеваться стал в мешок. Но, это именно фантазия. Нигде нет никаких упоминаний про подобные действия этого отшельника.

Опять же, если смотреть на стихотворение, то Цзян Хэн говорит, что он “тоже продаст книги” — из чего можно сделать вывод, что про Юань-цина была какая-то история с распродажей книг, то есть с избавлением уже не только от мирских предметов, но и последнего, от чего отказывался высокообразованный китаец. Но, нигде я не нашел упоминания подобных действий Юань-цина.

Вот это отсутсвие данных о Юань-цине и удивительно — в том смысле, что ставит вопрос о том, откуда черпал свои сведения Цзян Хэн? Ведь Цзяна от нас отделяет немного времени, а от Юань-цина более полутора тысяч лет. Видимо, в свое время Цзян нашел какие-то местные записи, которые и вдохновили его на мысль о подражании далекому предку.

И, чтобы закончить разговор о Юань-цине, хочу заметить, что если просто смотреть китайский интернет, то все упоминания о нем сводятся к “трем тропинкам”. Цитируется эта история по сочинению “Утвержденные записи из Саньфу” (三輔決錄), написанному Чжао Ци (趙岐, 108-201), которое было долгое время утраченым, а затем воссоздано из отрывков, найденных в других произведениях.

А вот если смотреть базы данных китайских исторических текстов, то упоминание Юань-цина мы находим только в сочинении “Записи о династии Хань из Восточной Дворцовой Библиотеки” (東觀漢記), причем записан про него следующий пассаж, где в качестве имени указан другой (но похожий) иероглиф: 翊 взамен 詡. На то, что речь идет все-таки о нашем персонаже, указывает одинаковое второе имя.

蔣翊字元卿後母憎之伺翊寢操斧斫之值翊如廁
У Цзян И, со вторым именем Юань-цин, была мачеха, которая его ненавидела. Она подгадала, когда И уснет и, схватив топор, рубанула. Но И как раз вышел в туалет.

Вот такая, полная драматизма история в десяток иероглифов. Можно только догадываться, как все было. Может, Юань-цин случайно на ложе оставил скомканное одеяло, по которому неумелая мачеха рубанула топором, думая, что там спит пасынок. А может он каждую ночь спал в туалете, ожидая покушения. В любом случае, больше нигде продолжения этой истории я не нашел и чем там все завершилось — не ясно.

Возвращаясь к Цзян Хэну, упомяну последний, лично для меня забавный момент, связанный с этим портретом: отчетливо видно, что лоб у Цзяна более светлый, явно вытертый прикосновениями пальцев. Не думаю, что есть какое-то поверье, что прикоснувшись к нему можно получить заряд удачи, знаний или стойкости. Скорее всего, просто светлое пятно на плите притягивает взор спешащих вон из каменной библиотеки и, подсознательно, какая-то часть из этих людей тычет пальцем в дедушку, даже не подозревая о тех загадках, которые можно найти у этого “неумелого старика”.

разное

一路顺风

Мне кажется, эта заметка могла бы быть хрестоматийной, потому что её содержимое можно анализировать с разных точек зрения — но каждая из них очень проста и годится для разбора даже со студентами первого курса.

Итак, что мы видим на фото ниже:

Казалось бы, прекрасный пример того, что российские компании делают усилие для того, чтобы говорить с потенциальными китайскими клиентами на их языке.

Буквально тут написана очень стандартная и безошибочная китайская фраза: 祝你一路顺风 — Желаю тебе попутного ветра на всем пути. Нет тут никакой ошибки. Все написано верно, правильно и хорошо. Браво!

Билайн еще можно поздравить с тем, что они взяли поговорку-чэнъюй 一路顺风, а не стали что-то там городить от себя. С другой стороны, можно придраться к 你 — почему это фамильярное “ты”, а не 您 — более вежливое “Вы”.

Но, главный поворот в этой истории заключается в том, что эта надпись встречает китайского туриста в аэропорту Домодедово на отлете. А культурологический прикол и прокол состоит в том, что уже давно китайцы друг дружке говорят о том, что нельзя такое пожелание говорить человеку, который садится на самолет. И совершенно правильно объясняют, что попутный ветер при взлете и посадке очень опасен для самолета.

Упс… что же, получается, Билайн желает китайским путешественникам в лучшем случае задержки с вылетом, а в худшем смерти в авиакатастрофе? Нет, конечно. И среди самих китайцев фраза 一路顺风 часто вырывается при проводах в аэропорту. И никто из китайских отъезжающих не подумает за Билайном никакого злого умысла. И даже, скорее всего, никто из китайцев не подумает “ох, уж эти русские, не могут ничего к месту написать по-китайски”. Просто потому, что это не такой уж и большой ляп. И потому, что в целом китайцам все равно, что они видят на китайском языке заграницей.

Можно ли предположить, что кого-либо из китайских путешественников введет эта фраза в состояние суеверной депрессии, от которого их так старательно защищает дома отсутствие этажей 4, 14 и 44 (по-китайски 4 омонимично слову “смерть” и часто в зданиях нумерация этажей пропускает четверки)? Если честно, то вряд ли. Я весьма скептично отношусь к тому, насколько суеверен средний китаец. То есть, он суеверен, но только в соответствующей среде — и аэропорты в их число не входят. Кстати, на китайских самолетах никто не отменяет ряды 4, 14 или 44.

То есть, на вопрос — надо ли хвататься за голову и кричать: “Ой, опять мы тут накосячили! Что о нас подумают наши соседи!” Ответ однозначный — нет. Все в целом хорошо и пусть лучше Билайн что-то желает на правильном китайском, чем игнорирует китайских покупателей.

Но, чуть более тонкая проработка таких простых вещей, все же не помешала бы. Хотя, тут даже не ясно, кто виноват. Думаю, Билайновцы спросили или китаистов или китайцев или гуугл-транслайт (и потом перепроверили) — как будет “счастливого пути” по-китайски и получили правильный ответ: 一路顺风. Но ведь дьявол, как всегда, в мелочах, а точнее в контексте. И то, что было актуально и правильно для людей, отправляющихся в путешествие под парусом или даже в повозке, стало совершенно другим для летящих самолетом. Замечу, что эта лингвистическая трансформация, сама по себе, довольно любопытна.

Какой из этого можно сделать мега-вывод? В целом простой. Даже когда вас спрашивают про то, как будет по-китайски очень простая фраза, надо узнавать, о каком контексте идет речь.

Ну и напоследок, что же делать Билайну? Просто в следующий раз, когда будут менять наклейки, написать: 祝您一路平安 — Желаем Вам благополучия на всем пути.

истории

Оригинал заметки о «36 стратагемах»

От Вячеслава Зайцева я получил шикарный подарок — он сумел найти тот самый номер газеты Гуанмин Жибао (光明日報) от 16 сентября 1961 года, в котором на последней странице была опубликована заметка о книге “36 стратагем” (三十六計) за авторством Шу Хэ (叔和). Собственно, именно с этой заметки и начинается официальная история этой книги. Считается, что заметку увидел генерал Мо Вэнь-хуа (莫文驊), связался с Шу Хэ и получил от него оригинал той книги, которую Шу Хэ нашел где-то на книжном развале в Чэнду. После этого, книгу стали использовать в военной академии НОАК, а также презентовали Мао Цзэ-дуну и высшему военному руководству КНР, которые сочли ее весьма интересной и полезной.

Любопытно, что оригинал, который Шу Хэ передал Мо, мне так и не удалось найти на просторах интернета. Нет ни его фотографий, ни сканов, ни репринтов. Это не означает, что речь идет о подделке — просто удивительно, что книга, ставшая своеобразной квинтэссенцией китайского подхода к стратегии, до сих не представлена широкой публике в своем изначальном варианте.

Фотографии титульной страницы, страницы с заметкой и собственно заметки, с любезного разрешения Вячеслава, привожу ниже.

Смысла переводить всю заметку я не вижу, но хочу отметить следующие моменты.

Шу отмечает, что нашел оригинал в Чэнду десять с чем-то лет назад. В статьях об оригинале, которые китайцы без конца перепечатывают в интернете, написано, что книга была обнаружена в 1941 году в Фэньчжоу (邠州), провинции Шэньси. Интересно, откуда эта информация про Фэньчжоу?

После приведения нескольких примеров пояснений и комментариев к стратагемам, которые были в оригинальной книге, Шу Хэ пишет:

Пояснения и комментарии в книге, в целом, все следуют определенной идее. Только жаль, что в этой перепечатке (речь идет о том, что найденный оригинал является перепечаткой с некой рукописи — прим. пер.) немало неправильно написанных (錯字) и пропущенных (脫字) иероглифов, в предложениях встречаются места, которые трудно понять.

Мне кажется, это самое интересное место в заметке — потому что, то издание, которое было впервые напечатано для широкой публики в 1979 году, прошло через редакторскую проверку, исправление и комментирование товарища У Гу (無谷). При этом надо не забывать, что оригинальный текст был очень маленьким по объему, поэтому когда речь идет о пропущенных или неправильных иероглифах, это вполне может быть 5%, а то и 10% от всего текста. Было бы очень любопытно узнать, что именно и на каком основании поправил в тексте У Гу.

Значит, надо будет продолжить попытки получить какую-либо информацию об оригинале. Кстати, другим моментом, который стоит отметить, является то, что текст заметки Шу Хэ в оцифрованном виде мной в китайском интернете не найден. Получается, что есть тысячи научных, популярных и литературных работ, посвященных этим 36 стратагемам, но никто не удосуживается даже просто перевести в электронный формат текст, с которого все началось.

Мою заметку хочу закончить теми же словами, которые пишет Шу Хэ в конце своей:

这問题在我还是一个謎,特此写出质諸高明。

Эти вопросы остаются для меня загадкой и, написав об этом, прошу у всех сведующих совета.

разное

Акула-багаж

На вокзале в Ханчжоу висит эта социальная реклама.

Сверху: Разрешите спросить, кто по ошибке взял чужой багаж?
Снизу: Они, на самом деле, очень слабые и маленькие.

И хотя я понимаю все, что в ней написано, я не понимаю замысел художника и ассоциацию между плавником и багажом — получается какой-то understatement, в лучшем случае. Фраза «они слабые и маленькие» тоже удивила. Да, акулы беззащитны против человека на рыболовном траулере, но акулы не маленькие и не слабые. В общем, странноватый креатив.

иероглифы

喫茶玄

Проходя по улице Фахуачжэнь в Шанхае, в знакомой лавке, где лаоши средних лет преподает каллиграфию детям и заодно продает разные каллиграфические свитки, я увидел это произведение:

喫茶玄
Тайна чаепития

Лаоши в лавке не было, поэтому я и не спросил, к чему эта надпись относилась.